История про старика номер 3

Старик сидел у своей ветхой, но хорошо сложенной хижины. Руки его недвижно покоились на коленях. Осторожно, боясь упустить хоть одну молекулу великолепного аромата, что доносил до него свежий весенний ветерок, он вдыхал запах пробуждающейся природы, что приоткрывала занавес над уже давно скрытым под снегом покровом старой, прошлогодней травы.
Сказать что он не думал ни очём - значит ничего не сказать. И не летал он в облаках или где-то далеко, строя воздушные замки. Словно растение политое прохладной родниковой водой, он, ни о чём не размышляя предавал своё тело, лицо, ладони живительному свету солнца. Проникая через закрытые веки, свет входил внутрь его спокойной души.
Так не прошло и получаса, когда к старику подбежал ребёнок и заговорил. “Вот, вот. Я принёс, как Вы изволили просить”. Старик расплыся в короткой улыбке и приподнял с колен ладонь, дабы ребёнок мог положить в неё сапечатанный сургучём конверт. “Благодарю тебя” - сказал он - “увидемся вечером, дорогой”.
Когда ребёнок удалился старик сделал последний медленный и глубокий вдох и неспешно шагнул внуть своего жилища.
Сев за массивный стол из благородного дерева, старик бережно положил на него конверт и аккуратно срезал печать. Покрытыми старческими морщинами пальцами достал он из конверта чуть пожелтевшую старую фотокарточку. Проведя руками по лицу молодой красивой девушки, старик вставил фотографию в уже готовую рамку и поставил её в угол стола. “Много ли старику надо”, - промолвил он - “лишь воспоминания.”

История про старика номер 2.

Старик снова сидел у таверны небольшого городка и рассказывал детям, верным его слушателям, историю. Недолго посмотрев в небо, он как бы очнулся от своих размышлений, и, увидев что, на него молча смотрит ребятня, прокашлялся и заговорил.
- Однажды, когда я ещё был молод, ко мне в дверь постучал один почтенный господин. У меня готовился кофе в серебряной турке, я снял его с огня, он был уже готов, и отставил на стол. Я отворил дверь и пустил господина внутрь. Предложил ему вина, но тот отказался, сославшись на некоторую занятость, и предпочёл тут же перейти к сути его визита.
Пришёл он с тем, что имел перед собой некоторую задачу, которую никак не мог решить.
А проблема состояла в следующем. У него была молоденькая жена. Весь город тогда был в восторге от её красоты, а её глубокие, словно океан, огромные изумрудного цвета глаза могли свести с ума любого. Само собой, что у господина, навестившего меня, были причины для ревности.
В этот же день он пришёл ко мне с листком бумаги, испещренным странными письменами. Написано было хотя и кириллицей, и явно ни на каком иностранном языке, но само сочетание букв не давало никаких оснований для хоть какого-нибудь распознавания. Кстати, у меня сохранился этот листок, и сегодня я прихватил его с собой.
Старик покопошился в карманах и извлёк на свет старый кусок бумаги, довольно потрёпанный временем, но все ещё читаемый. Написано на нём было следующее:

“рТЙЧЕФ! вМБЗПДБТА ФЕВС ЪБ УПЗМБУЙЕ Й ЪБЧЕТСА ФЕВС Ч ЙУЛТЕООЕК Й РПМОПК УЧПЕК МАВЧЙ. хЧЙДЙНУС ЧЕЮЕТПН, У МАВПЧША, ФЧПК пМЙЧЕТ.”

Старик потрепал бороду, сделал глоток из глиняной бутылки и продолжил.
- Я сказал тому господину вернуться ко мне ближе к вечеру. Вооружившись карандашом, я аккуратно переписал это письмо и, спустя некоторое время, когда кофе был допит и выкурена одна добрая сигара, читаемый вариант послания был готов.

- Но как, но как? - раздались детские голоса.

- Ну, - сказал старик, почесав бороду и сделав очередной внушительный глоток, - на самом деле, о первом слове я догадался, это было не трудно, так как чаще всего, любое послание начинается с приветствия и в данном случае, я предположил, что это слово “привет”, и оказался прав. Таким образом, я получил целых шесть букв. Дальше всё оказалось довольно просто. Когда тот почтенный господин вернулся, я сообщил ему, что жена его не совсем ему верна, а также имя того, с кем ей суждено сегодня встретиться, и время встречи. Господин покинул меня в ярости, что было дальше с ним и его женой я не знаю.
Старик почесал заросшую щеку и добавил:
- Можете взять письмо, мне теперь оно ни к чему. А сейчас оставьте меня. Я хочу побыть в одиночестве и насладиться шумом ветра и пением птиц, что ещё не покинули наш пропащий город.
Ребятня неохотно разошлась, а старик ещё некоторое время сидел, мерно отпивая из бутылки и поглядывая на необъятное чистое небо, прежде чем поднялся и побрёл к своей хижине.
На двери он вдруг отчётливо заметил надпись, очевидно сделанную концом обгоревшей палки: “ихк”.
- Ну что за дети! - в сердцах вздохнул дед и неторопливо скрылся в своём жилище, аккуратно притворив за собой дверь.